Осень. Желто-красные тона окружающего мира. Я смотрю на белый лист бумаги формата А3. На этом самом листе могла бы начаться моя новая жизнь. Могла бы, но не сегодня. Я все еще пребываю в нынешней, старой версии.

Чувствую острый запах протухшей травы. Нос инстинктивно закладывает, трудно дышать. Траву недавно косили, но никто не удосужился убрать ее в мешки и вывезти из парка. Теперь листва, опавшая с деревьев, лежит вперемешку со скошенной травой посреди тонких ресниц асфальтового покрытия. Корни деревьев пробивают гравий и песок низкого качества, оставляя на поверхности узоры необыкновенной красоты.

Думаю о том, что я — тоже в каком-то смысле корень бюрократической системы образования. Тычу палкой в ленивых чиновников, дабы колесо закрутилось. Оглядываюсь назад. Понимаю, что никто не дышит мне в спину, никто не в состоянии помешать реализации моих планов. Жму кнопку паузы на плеере, который прикреплен к моему ремню. Плеер старого формата, туда можно диски вставлять и слушать. Открываю крышку, внутри лежит диск без названия. Моя любимая музыка — инферно со вставками белого шума.

Становится прохладно. Ощущаю, как мягкие солнечные лучи обволакивают меня, но одновременно с этим леденящий холод проникает под одежду, беспощадно атакуя эпидермис. Я в Арктике. Вокруг нет никого. Вспоминаю советы Ра’с аль Гула и растираю грудь круговыми движениями, чтобы не умереть от переохлаждения, потому что необходимо разогнать кровь по органам, тогда остальные части тела согреются быстрее. Жаль, что не все советы, которые дают в фильмах, в реальности работают. Взять к примеру Бойцовский клуб Чака Паланика. В его книге есть… реальный рецепт приготовления взрывчатки в домашних условиях, но для быдла массового зрителя, который не возьмется за чтение, но с удовольствием посмотрит кино, рецепт был изменен, дабы социопаты и иные девианты, вернувшись из кинотеатра домой, не начали кустарное производство взрывчатки.

Осматриваюсь вокруг. Вижу недалеко от меня какой-то туннель, похоже на вход в пещеру. Ноги утопают в снегу по колено, кроссовки исчезают в сугробах, но я не теряю надежды укрыться от этого душераздирающего арктического холода и двигаюсь к цели. Остается буквально несколько метров до входа, но в следующее мгновение все вокруг преображается.

Пустыня. Я сижу под пальмой, укрываюсь в тени от палящего солнца. Примерно в десяти метрах от меня пруд. Или это галлюцинация, и мне кажется, что это пруд. Доползти до вроде-бы-пруда не могу, сил нет совершенно. На моей голове нечто похожее на тюрбан, эдакое криво скрученное полотенце. Я вижу себя в отражении зеркала (интересно, откуда в пустыне зеркало? или это тоже галлюцинация?), тюрбан выглядит убого. Примерно в таком же прятался Тот-Кого-Нельзя-Называть в фильме «Гарри Поттер и Философский камень». Пока я думаю об этой ассоциации, мои мысли начинают заикаться и мой язык — вместе с ними. В следующие несколько минут меня можно спутать с профессором Квирреллом. Стараюсь вытеснить этот бред из своей головы, пробую ни о чем не думать. Плохо получается, но заикание наконец-то проходит.

Я вновь в парке, но уже в каком-то другом. Обстановка незнакомая и ни одного человека в радиусе 10 километров. Не знаю, почему именно 10-ти, видимо интуиция. Из аллеи напротив меня появляются две лошади. Они очень грациозно скачут. Если бы они были людьми, я бы сказал, что мне навстречу шагают два аристократа. Наблюдаю за лошадьми будто бы в режиме замедленной съемки: вот колышется их грива, цокают копыта по дороге, вымощенной камнями. У обеих лошадей очень подтянутые, крепкие бока (вероятно, это скаковые лошади, возможно, их тренируют для скачек) и большие, красивые, добрые глаза. Во всяком случае, так кажется на первый взгляд. Одна из лошадей — белая с черными редкими линиями (издалека можно и с зеброй перепутать, но это точно лошадь), другая — бурая, немного больше по размерам, чем белая.

Я решаю идти к ним навстречу. Белая лошадь подходит, обнюхивает своим прохладным носом полотенце на моей голове (видимо, оно осталось на мне с эпизода в пустыне) и недовольно фыркает (может быть, там и правда лорд Вол…). Я достаю из кармана морковку (откуда у меня в штанах овощи?) и осторожно протягиваю ее лошади. На мгновение мне показалось, что в ее глазах исчезло все добро и зрачки наполнились яростным гневом. Будто бы в ее мыслях промелькнула идея откусить мою кисть и задавить меня копытами (вероятно, чтобы вытащить весь запас моркови из всех карманов). Но нет, ничего подобного не случилось. Лошадь обнюхала морковку и приготовилась схватить ее, но вдруг исчезла. А вслед за ней и бурая лошадь. Я остался стоять в пустом парке с морковкой в руке. А после и парк пропал.

Осень. Желто-красные листья, ветер и я посреди разрушенной усадьбы каких-то уже мертвых дворян. Я принимаю решение забраться на крышу главного здания усадьбы. Залезаю на верхний этаж по лестнице без перилл, бегу по коридору мимо однотипных спален со сломанными двуспальными кроватями. Добираюсь до чердака и вылезаю наконец-то на крышу. На набережной безымянной реки вижу разноцветные фасады домов, пострадавших от артобстрела.

Набережная когда-то была переделана и благоустроена, здесь можно было и отдохнуть, и развлечься. По центральной прибрежной полосе было множество зеленых насаждений, у воды стояли лавочки. Также когда-то здесь была детская и спортивная площадки. Теперь практически все выжжено снарядами. На столбах висят оборванные провода, где-то еще сохранились экстренные системы оповещения. Как и везде до этого, людей нет. Никого. По громкоговорителю на всю набережную играет моя любимая музыка — инферно со вставками белого шума. В центре зеленой зоны растет гигантский дуб. Я подхожу к основанию и чувствую под ногами его мощнейшие корни. Бесцветные желуди свисают с многочисленных веток. Дуб смотрит в небо, он ждет ночь, чтобы поговорить со звездами. Я жду вместе с ним. Мы молчим, каждый о своем.

Закат. Темнеет. Вслед за ушедшими солнечными лучами нас с дубом приветствуют лунные блики. Появляются первые звезды. Мои легкие наполняются ночным прохладным воздухом, свободным от запаха пороха, который не выветривается днем. Звезды сегодня не обращают на меня внимания, они всецело поглощены байками старого дуба, который будто укладывает мерцающих малюток спать (хотя странно это, им же всю ночь светить нужно!).

Ночь сменяется днем, а день ночью. Внутри меня рождается умиротворение. Я думаю о будущем, которое может наступить. Думаю, как около этого дуба будут играть мои дети, кидаться друг в друга желудями, которые к тому времени года уже опадут с ветвей старого дерева; как я буду наматывать километры на велосипеде по этой набережной; как мои друзья будут купаться в этой чистейшей реке. Открываю глаза. Смотрю на волны, скованные сотнями нефтяных пятен, считаю их амплитуду. Ветер привносит хаос в мои расчеты, передает привет от старого дуба, я отвечаю ему тем же. Медленно иду к поваленной скамейке у дуба, переворачиваю ее, хочу сесть, но вижу свежую кровь на сидении. Сажусь на самый край, чтобы не запачкать брюки (и откуда на мне брюки? я же ненавижу брюки!).

На одну из веток дуба села черная ворона. У нее в когтях маленькая бутылка с Пустотой внутри. Я вижу ее, чувствую этот бесцветный яд сквозь призму стекла. Заболели ребра — это Пустота внутри меня проснулась, почувствовала рядом родственную душу. Ворона начинает каркать, это сводит с ума. Ищу глазами что-нибудь, чем можно кинуть в мерзкую птицу, но как назло ничего не нахожу. Ворона расцепляет свои когти и бутыль с Пустотой падает на ковер из засохших листьев, разлетаясь на мелкие осколки. Несколько минут ничего не происходит (не считая острых ударов по моим ребрам изнутри). Неожиданно из земли выползают корни старого дуба и закручиваются спиралью вокруг того места, где рассыпались осколки с Пустотой. Пустота растет, ворона молча наблюдает за последствием своих действий. Дуб хочет защитить меня. Я не знаю языка деревьев, но четко осознаю это. Мои зрачки исчезают, я слепну и падаю на колени. Из глазных яблок в форме дыма без цвета и запаха выходит наружу моя Пустота и в два счета уничтожает корни старого дуба, воссоединяясь со своей подругой.

Ворона улыбается. Или мне лишь так кажется. Я стою на коленях, а передо мной — Ничто. Оловянный ливень из стеклянных капель скорбящего неба начинает с бешеной силой колотить по земле. Миллион гибких капель воды прибивают Ничто к земле. Я держусь за ветер, он обнимает меня за бока и уносит на крышу усадьбы, подальше от этого. Мои слова в своем клюве уносит черная ворона. Остается время для последнего вздоха.

Я просыпаюсь у подножия спящего вулкана, на моем плече сидит черная ворона. Мое израненное сердце выбралось из груди и исчезло в неизвестном направлении.

Реклама

Инферно со вставками белого шума: 14 комментариев

  1. На одну из веток дуба села черная ворона. У нее в когтях маленькая бутылка с Пустотой внутри. Я вижу ее, чувствую этот бесцветный яд сквозь призму стекла.

    На этом месте меня вырвало и я закрыл пост. Тимур, отрасти яйца! То, что было хорошо в 2007-2010, сейчас уже не работает.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.