Мне 12 лет, я выхожу во двор, усеянный желтой листвой. Холодно и зябко. По двору катается черный BMW, люди сторонятся дворовой компании, которая расположилась вблизи детской площадки. Ребята пьют пиво, курят то ли сигареты без фильтра, то ли травку и поют песни группы «Гражданская оборона» под гитару. На гитаре играет мой брат.

На нем синие потертые джинсы, клетчатая рубашка (которую он никогда не любил), еще длинные (до лопаток) волосы, у него очень густые брови (кличка «телескоп» тогда еще себя оправдывала) и он поет «Все идет по плану» с закрытыми глазами, срывая голос во время припева. Мне нужно перейти дорогу, но мешает долбанный BMW. Мне необходимо передать брату важную информацию, и это побуждает меня перебежать улицу поскорее.

Почему-то в следующий момент одежда на мне исчезает, остается только светло-голубая пижама (та самая, из типичных американских подростковых фильмов). Компания моего брата ржет над тем, что я вышел на улицу в пижаме. Мне пофиг. Я подхожу к брату, говорю нечто важное, но он не слышит меня и продолжает петь. Я повторяю немного громче, он по-прежнему не слышит (или делает вид, что не слышит). Я вещаю на весь двор и, наконец, он заканчивает исполнять последний куплет песни и на такой же громкости отвечает мне «Я все слышал, но главное для меня — допеть до конца». Я чувствую себя навязчивым придурком. Это длится несколько секунд, потом мне вновь пофиг, и я отправляюсь качаться на качелях.

Мне 14, я выбегаю из дома, громко хлопнув дверью в подъезде (в 7 утра, чтоб все проснулись утром в воскресенье!). На мне потертая кофта болотного цвета с капюшоном, старый рюкзак, майка с надписью «Quidem Rex» и новые кроссовки фирмы Nike. В ушах звучит «A Beautiful Lie» от коллектива »30 Seconds To Mars». На улице поздняя весна, но все же немного холодно. Ветер достаточно сильный, чтобы притормозить мой шаг. Сажусь в автобус, смотрю на сменяющийся пейзаж за окном. Наблюдаю за начинающимся дождем. Капли попадают на стекло, медленно стекают в противоположном от меня направлении. Я еду туда, где все началось. В тот самый день. Автобус везет меня сквозь время, его колеса отмеряют дни, недели и месяцы вперед. Потом все начинает трястись, я падаю, сиденье валится мне на голову, и я теряю сознание.

Теперь мне 15, я в той же одежде, но с более позитивным настроем иду по заснеженному парку вдоль реки. Мне жутко холодно, я пытаюсь двигать всеми частями тела, чтобы хоть как-то согреться. Облака затянули небо, которое «плюется» мелким снегом (или моросящим дождем). Я вижу ту же самую компанию 3-летней давности, только на этот раз мой брат в теплой кожаной куртке с меховым воротником, но по-прежнему держит в руках ту же подбитую временем гитару и поет «В последнюю осень» группы «ДДТ». Про себя я думаю о том, что петь песню про осень, когда на дворе зима — это как минимум странно, а вслух говорю: «Круто спел». Подхожу к ребятам. На этот раз одежда остается на мне, со мной делятся сухариками, но я отказываюсь и говорю брату: «Сереж, денег дай, я есть хочу». Он дает мне две сотни, поясняя «Сдачу себе оставь». Проходя сквозь толпу, я замечаю его девушку, которая одета в модное кожаное пальто с металлическими вставками. Из одного кармана этого пальто торчала пачка Camel, из другого кармана – презерватив «Ванька-встанька». Про себя я думаю о том, что именно эта девушка была в 11-м классе, когда я шел в 1-й, и она вела меня за руку на торжественной линейке. «Вот дерьмо! Она держала меня рукой, которой лапала эти гадкие резинки. Ох, а может, и не только резинки!» — думаю я, и эта мысль слетает с моих губ в окружающий мир. В следующее мгновение я оборачиваюсь, а у меня за спиной эта девушка. Она как-то глупо хихикает и говорит, что Сережа просил ему сигарет купить. Про себя я думаю: «А чего ему Camel не нравится?», а вслух отвечаю: «Окей». Все исчезает.

Мне 16, я в дурацкой кепке «Nike» стою у входа в онкологическое отделение какой-то больницы. Не понимаю, что я тут делаю. Никого рядом нет, даже сестры на стойке регистрации. Звоню в звонок. Звоню еще несколько раз. Дзынь-дзынь-дзынь. Ничего не происходит. Тишина. Ни звука за окном, хотя я вижу, что на деревьях сидят птицы, у входа в больницу толпятся люди, но никого больше не пускают. Я чувствую панику, нарастающую внутри. В моей голове копошатся десятки вопросов, но все они исчезают, когда я слышу скрип. Маленький, едва уловимый скрип двери в какую-то палату. Еще раз. И еще. Дверь скрипит с некоторым интервалом, я иду на звук по коридорам. Налево. Направо. Еще раз направо. Скрип становится громче, он уже более отчетливый. В конце концов я подхожу к бесконечно скрипящей двери, открываю ее, и моему взору предстает большая светлая палата с белыми стенами и одной единственной койкой. На ней лежит мой брат. Его глаза закрыты, к нему подключены разные провода, по бокам от кровати какие-то аппараты фиксируют разноцветные показатели из цифр и линий. Я по-прежнему не понимаю, что происходит. Нет. Я даже не чувствую, что на самом деле здесь творится. Внутри очень пусто. Пусто и темно. Мое сердце сжимается каждый раз, когда линии на дисплее движутся с еще меньшей амплитудой, чем за секунду до этого. Они вообще движутся еле-еле, эти линии. Я смотрю на лицо своего брата, он бледный, щеки куда-то пропали, стали сильно выделяться скулы. Он пытается раскрыть глаза, я мгновенно хватаю его за руку и говорю, чтобы он зря не тратил свои силы, но он не слушается и все же поднимает веки. Он хочет мне что-то сказать. Нечто важное. Он говорит очень медленно, и про себя я думаю, что нахожусь в Матрице, и время сейчас идет медленнее, чем обычно. Не могу различить, что он сказал. Смотрю на него, а на его лице внезапно исчезает нижняя челюсть и оголяется кусок горла. Я вижу недоеденную пищу в его гортани и, наверное, меня сейчас стошнит. Его слова-звучащие-как-переваренная-каша не доходят до моих ушей, я слышу только последнее – «Не надо». Я говорю «Хорошо». Но про себя думаю «Где тут туалет?».

Мне 18, я в джинсовой рубашке и белом галстуке держу свою черную гитару и собираюсь петь «Шум октября, дождя и молний» из репертуара Виктора Петлюры. На улице действительно дождь, достаточно сильный, чтобы услышать стук больших капель о стекла в доме культуры. Я в районном ДК, передо мной сидят слушатели, и я говорю, что посвящаю эту песню своему брату. Все делают грустный вид, словно они понимают, что я имею ввиду. Но это не так. Никто в этом зале не знает, что произошло. Говоря «никто», я и себя имею ввиду. Я заканчиваю петь, мне аплодируют. Поклон. Ухожу переодеваться, ибо мое выступление закончилось. У черного входа меня ждет та самая девушка. Она в том же пальто, разве что из карманов больше ничего не торчит. Слышу глупый смешок. Опять же, тот самый. Или мне показалось? Дежа вю? Болит голова. Нет зонта, и я переживаю, как донести гитару домой, не намочив ее. Она прикуривает Camel и говорит, что ей жаль. Говорит: «Сочувствую тебе, мне тоже его не хватает». Про себя я думаю «Иди нахуй, тупая овца», а вслух не говорю ничего. Хватит уже слов. Делаю странный жест головой в ее сторону, который может означать или «Еби отсюда куда подальше», или «Да, спасибо за сочувствие, но я, пожалуй, пойду», накидываю случайно найденный на ящике пакет на гитару и иду от всех прочь. Вновь темнота.

Мне 20 лет, и я в Петербурге. Поднимаюсь на эскалаторе к выходу с «Гостиного двора». Собираюсь встречаться с кем-то у того самого круглого камня. На выходе из метро какой-то гастарбайтер пихает мне буквально в лицо календарик с рекламой. У меня в руках фотоаппарат Canon с длинным выдвижным объективом и прекрасным zoom’ом. Фотографирую идущих по другой стороне улицы людей, получаются забавные фотки. Навожу объектив на человека с длинными волосами и гитарным кофром за спиной. Zoom максимальный, выкручиваю фокус. Внезапно он поворачивается, его губы движутся и до меня доходит то, что он говорит (суперслух Кларка Кента, не иначе) – «Ты все сделал неверно». В его лице проступают знакомые черты. Родные черты. Я убираю видоискатель от лица, и человек на той стороне улицы растворяется в толпе. Я больше его не вижу. Не слышу. Оборачиваюсь. Пытаюсь найти себя в пространстве, но начинаю исчезать. Сначала ноги. Падаю на спину. Руки превращаются в ничто. Петербург становится нигде. Время уходит в никогда. Тишина.

Мне 24. Я открываю глаза. Я задаю себе вопрос «Что это вообще было?».

Реклама

Шум октября, дождя и молний: 7 комментариев

  1. Что-то тебя нападецки кроет как-то оО
    Хотя мне тоже всякая психоделичненькая концептуальная хрень снится в последнее время.

  2. как же больно такое читать..четко описаны все чувства и переживания..(((
    Тим, привет! это Юля, если вспомнишь..я тебя помню маленьким совсем, но я всё равно тебя узнала по фотке 🙂 я Данькина сестра и мы с твоим братом дружили, когда-то в далеком детстве еще на территории больницы МПС(первая детская любовь). как ты вырос! и меня восхищает твоя человечность. ты вырос хорошим парнем.
    мне ничего толком не рассказывали, что случилось с Сережкой. Данька видела очень переживал и я его не трогала. ты не мог бы написать, что тогда случилось. и когда его не стало..? понимаю, что тебе очень больно это вспоминать. но мне не спокойно на душе до сих пор..от незнания.. и как там мама? тётя Лена чудесная женщина, передавай ей привет! я частенько вас вспоминаю. как мы ходили друг к другу в гости..это теплые воспоминание из детства.

    1. привет, Юля, помню тебя конечно!
      у него обнаружили летом метастазы в желудке, рак, бороться с которым сил у него хватило лишь на 3-4 месяца, 6 октября он умер.
      мама нормально, живет все там же, я к ней приезжаю из Питера периодически, хотя часто не получается кататься. передам ей привет обязательно!

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.